Судная ночь 4 часть (2018) смотреть онлайн

Почему художник-постановщик превратил Статен-Айленд в руины, а монтажёр сделал нас соучастниками

Техническая команда «Судной ночи 4» проделала колоссальную работу на смешные 13 миллионов долларов. Художник-постановщик и оператор должны были показать не просто разрушенный район, а разрушенную надежду. Цветовая гамма здесь — это фирменный стиль МакМюррея, который, придя из документалистики, не любит насыщенные цвета. Весь фильм выдержан в грязно-зелёных, болотных тонах с вкраплениями ржавого оранжевого (отблески пламени). Статен-Айленд, который в реальной жизни считается благополучным районом Нью-Йорка, здесь превращён в бетонные джунгли, залитые настоящим бетоном. Заброшенные здания, разбитые стёкла, грязь на каждом углу. Но самое интересное — это контраст между жилыми кварталами и штаб-квартирой операторов эксперимента (NFFA). Там — стерильный белый, голубой свет мониторов, идеально чистые столы. А здесь — внизу — грязь, смерть и крики. Этот визуальный разрыв лучше любых диалогов объясняет, кто на самом деле чудовище. Имена создателей не столь важны, как их метод: МакМюррей использует ручную камеру, которая трясётся, как будто её держит перепуганный оператор-документалист. В сценах массовых беспорядков эта дрожь становится невыносимой — ты физически чувствуешь каждый удар, каждый выстрел.

Темпоритм монтажа (монтажёр, работавший со сценарием Джеймса ДеМонако) здесь делится на две части. День до чистки: фильм идёт медленно, почти занудно. Мы знакомимся с героями, с их проблемами, с жизнью в гетто. МакМюррей, как хороший документалист, заставляет нас влюбиться в этих людей. А ночью — всё. Монтаж взрывается. Короткие кадры, смены ракурсов каждый две секунды, крупные планы искажённых лиц. Это уже не кино, это хроника, снятая на телефон. Именно этот приём — смесь документального реализма и постановочного экшна — делает фильм таким живучим. Бэкграунд режиссёра Джерарда МакМюррея — это вообще уникальный случай. Парень вырос в Гарлеме, снимал репортажи о бездомных, бандах и полицейском произволе. И когда ему предложили «Судную ночь», он сказал: «Я снимаю это каждый день в новостях. Давайте покажем, как это выглядит в кино». Он принёс на площадку свой опыт наблюдений за реальным насилием. Именно поэтому сцены уличных погромов выглядят не как голливудский экшн, а как страшные кадры из новостей, где мародёры выносят телевизоры, а мамы закрывают детей в ванных. Прямо-таки чувствуется, что МакМюррей не просто ставит фильм, а кричит: «Смотрите, к чему приводит разделение общества!». И этот крик искренен, даже если иногда срывается на фальцет. Фильм «Судная ночь 4» — это редкий случай, когда блокбастер снимает человек, который знает, о чём говорит. Без академической вычурности, без голливудского глянца. Грязно, честно и больно.

И́дра Эльба, которого нет, и окровавленная Лексика

Актёры в «Первой чистке» — это смесь неизвестных имён и одного очень заметного ветерана. И́дра Эльба, который должен был сыграть главную роль, ушёл из-за конфликта со студией (и правильно сделал, судя по гонорарам). На его место пришёл… никто. И это хорошо. Потому что главного героя, Дмитрия (его играет И’лан Ноэль), вы не узнаете. И это делает его ближе. Он не звезда, не герой-любовник, а просто парень из гетто, который торгует на чёрном рынке и пытается вывезти свою сестру Ню (Лексика Лайт) из ада до начала чистки. Ноэль играет сдержанно, почти никак — и в этом его сила. Он как кусок бетона: твёрдый, серый, незаметный. Но когда в нём просыпается ярость — это страшно.

Лексика Лайт в роли Ню — вот кто на самом деле звезда этого фильма. Её сестра-подросток проходит путь от перепуганного ребёнка до воина с дробовиком. Сцена, где она впервые берёт в руки оружие и говорит: «Я не хочу быть жертвой», — лучшая в фильме. Лайт играет глазами: сначала в них слёзы, потом пустота, потом холодная решимость. Это превращение выглядит абсолютно органично. Второстепенные персонажи — это картонные, но нужные фигуры. Лаури Каннингем в роли злобной сенаторши Роуз, которая придумала чистку, — эталон «леди-макбет в юбке». Её холодная улыбка, её речь о том, что «насилие очищает нацию», — это отсылка к реальным политикам, которые говорят такие же вещи, только красивее. Мойя Райт (Майя) — сестра Дмитрия, которая работает в социальной службе и пытается предупредить людей о чистильщиках. Её линия обрывается слишком быстро и жестоко, но это и есть закон жанра. Патрик Моррис (Пирамид) — главарь местной банды, который сначала помогает чистильщикам, а потом понимает, что сам стал мишенью. Его дуга предсказуема, но актёр выжимает из неё максимум.

И, конечно, главные злодеи — это не люди. Это система. Чистильщики в масках, которых нанимает правительство, — они безлики, они как роботы, и это пугает куда больше, чем любой маньяк с индивидуальностью. Сцена, где они врываются в жилой дом и начинают методично убивать всех, кто движется, снята как эпизод из нацистской оккупации. МакМюррей не боится параллелей. И зря боится. Фильм от этого только выигрывает.

Знаете, когда я впервые посмотрел «Первую чистку», я не мог отделаться от мысли, что это кино снимали за углом от моего дома. Такая у него документальная интонация. И когда после финала, где герои уплывают на лодке в Манхэттен (спасаться, но мы-то знаем, что спасения нет), я просто сидел и смотрел в экран. И думал: «А ведь кто-то живёт так каждый день. Без чистки. Без закона. Просто потому, что родился не в том районе». Фильм «Судная ночь 4» страшен не спецэффектами. Он страшен своей правдой. И даже если эта правда преувеличена в десять раз, осадочек остаётся.

Я рекомендую этот фильм всем, кто устал от сиквелов про богатых людей в особняках. Тем, кто хочет увидеть, как выглядит насилие, когда оно не «киношное», а почти документальное. Тем, кто готов простить фильму излишнюю пропагандистскую прямолинейность ради мощного эмоционального удара. И тем, кто считает, что «Судная ночь» — это просто трэш про убийства. Поверьте, это не так. По крайней мере, не в этой части. «Первая чистка» — это крик о помощи. Крик района, который сожгли, пока богатые смотрели на него сверху вниз и говорили: «Это эксперимент. Это ради вашего же блага». И вы мне скажите: вы узнаёте этот голос? Я узнаю. И мне становится страшно.